Если инвестор считает войну с Европой неизбежной / 20 Июня 2026

Каким должен быть портфель на горизонте больше десяти лет — и почему убеждённость не должна превращаться в ставку

Глубокая рефлексия от S.Ricardo

Текущая геополитическая обстановка позволяет рассматривать прямое столкновение России и европейских стран как сценарий, заслуживающий внимания, но не как доказанную неизбежность. НАТО в мае 2026 года продолжало называть Россию наиболее значительной прямой угрозой альянсу, а Евросоюз реализует программу оборонной готовности Readiness 2030. Однако усиление обороны и взаимное восприятие угрозы ещё не означают, что большая война обязательно произойдёт. НАТО

Для инвестора важнее другое: геополитическое противостояние воздействует не только на котировки, но и на движение капитала, расчёты, доступ к счетам, сохранность прав собственности и возможность международной диверсификации. Именно эти каналы МВФ и ЕЦБ относят к основным финансовым последствиям геоэкономической фрагментации. European Central Bank

Я не знаю, будет ли новая война между Россией и Европой.

Думаю, этого не знает никто — ни политики, ни военные, ни профессиональные аналитики, сколько бы уверенности они ни демонстрировали публично.

Но я встречаю состоятельных инвесторов, которые этот вопрос для себя, похоже, решили…. Они смотрят на происходящее, вспоминают историю, оценивают направление политической риторики и приходят к выводу: столкновение неизбежно. Возможно, не завтра и не через год. Но на горизонте десяти или пятнадцати лет — почти наверняка.

Спорить с таким убеждением обычно бессмысленно. Оно редко возникает из одного факта и редко исчезает после предъявления другого. Это уже не прогноз в строгом смысле слова, а сформированная картина будущего.

Поэтому меня интересует другой вопрос.

Каким должен быть инвестиционный портфель человека, который действительно считает большую войну вероятной?

Не политическая позиция. Не попытка угадать победителя. Не поиск акций оборонных компаний.

Именно портфель.

«Неизбежно» — опасное слово

В инвестициях я вообще стараюсь не использовать слово «неизбежно».

Неизбежными кажутся события, которые уже произошли. До этого существует лишь набор сценариев с разной вероятностью.

Инвестор, уверенный в одном будущем, постепенно перестаёт видеть остальные. Затем его портфель превращается не в систему управления капиталом, а в материальное выражение его убеждений.

Человек ожидает инфляции — покупает только золото.

Ожидает краха доллара — полностью отказывается от долларовых активов.

Ожидает войну — выводит капитал из акций, недвижимости и бизнеса, накапливая наличность, драгоценные металлы или активы стран, которые считает будущими победителями.

Иногда такой прогноз оказывается верным. Но даже правильный прогноз ещё не гарантирует правильного портфеля.

Можно правильно предсказать политическое событие и всё равно потерять деньги, потому что ошибся со сроками, масштабом, реакцией государств, поведением валют или доступностью конкретных активов.

Поэтому я бы начал не с вопроса, какие активы вырастут во время войны.

Я бы начал с более неприятного вопроса:

Что произойдёт с моим капиталом, если моё представление о будущем окажется ошибочным?

Допустим, инвестор на восемьдесят процентов уверен в большой войне. Он всё равно обязан сохранить портфель для тех двадцати процентов вероятности, при которых войны не будет.

Портфель должен выдерживать не только опасность, которую видит инвестор. Он должен выдерживать и ошибку самого инвестора.

На горизонте десяти лет защищать приходится не доходность

Когда горизонт инвестирования составляет год или два, основными вопросами остаются ставка, инфляция, курс валюты и рыночная волатильность.

На горизонте десяти–пятнадцати лет предмет защиты становится шире.

Нужно защищать не только покупательную способность капитала, но и:

• право собственности;
• доступ к счетам;
• возможность распоряжаться активами;
• способность перемещать ликвидность;
• независимость семьи от одного банка и одной платёжной системы;
• возможность сменить страну проживания;
• устойчивость капитала к изменению налогового резидентства;
• юридическую понятность структуры владения;
• преемственность управления в случае смерти или недееспособности владельца.

Военный сценарий отличается от обычного рыночного кризиса прежде всего тем, что цена актива может оказаться не главным риском.

Ценная бумага может продолжать существовать. Компания может работать. Фонд может владеть качественными активами. Но инвестор не сможет получить дивиденды, продать бумагу, перевести деньги или подтвердить своё право распоряжения ими.

Это уже не рыночный риск.

Это риск доступа.

Российский инвестор хорошо знает, что иностранный актив и доступный иностранный актив — не одно и то же. Но из этого не следует, что все активы необходимо вернуть в Россию.

Внутренний актив тоже может быть экономически устойчивым и одновременно зависеть от одной валюты, одного законодательства, одной банковской системы и одного политического пространства.

Обе крайности опасны.

Не портфель войны, а портфель фрагментации

Я бы не строил портфель непосредственно под военный сценарий.

Я бы строил его под длительную фрагментацию мира.

Это более широкий и, на мой взгляд, более практичный подход.

Большая война может не произойти. Но даже без неё мир способен десятилетиями жить в режиме санкций, ограничений движения капитала, технологического разделения, торговых барьеров, конфликтующих платёжных систем и периодических политических кризисов.

Для частного капитала именно такой затяжной режим может оказаться базовым испытанием.

Он менее драматичен, чем война, но гораздо продолжительнее. И способен медленно разрушать капитал через инфляцию, налоги, ограничения, ошибки в юридической структуре и невозможность воспользоваться собственными деньгами в нужный момент.

Портфель фрагментированного мира должен быть разделён не только между акциями, облигациями и золотом.

Он должен быть распределён между разными:

• экономическими системами;
• валютами;
• правовыми режимами;
• депозитариями;
• банками;
• источниками дохода;
• способами хранения;
• каналами доступа к ликвидности.

При этом формальное количество счетов ещё не означает настоящей диверсификации.

Можно иметь счета в пяти банках, которые зависят от одного регулятора.

Можно владеть фондами разных управляющих компаний, но хранить их у одного кастодиана.

Можно держать активы в трёх валютах, но все они будут находиться в одной юрисдикции.

Можно приобрести недвижимость в разных странах, но остаться зависимым от одного источника дохода.

Настоящая диверсификация начинается там, где один политический или юридический центр уже не способен одновременно заблокировать критическую часть капитала.

Российский капитал уже перегружен российским риском

У состоятельного российского инвестора значительная часть экономической жизни обычно и без того связана с Россией.

Здесь может находиться бизнес.

Здесь расположена основная недвижимость.

Здесь возникают расходы семьи.

Здесь уплачиваются налоги.

Здесь хранятся банковские счета.

Здесь формируется текущий доход.

Поэтому инвестиционный портфель не следует рассматривать изолированно.

Если бизнес, недвижимость, доход и образ жизни уже зависят от одной страны, то финансовый портфель, полностью состоящий из активов той же страны, не диверсифицирует капитал. Он лишь повторяет существующую концентрацию.

Иногда инвестор говорит:

«Но российские активы сейчас недооценены».

Возможно.

Однако дешёвый актив не перестаёт быть частью общей системы рисков владельца.

Доходность отдельной бумаги и устойчивость всего семейного капитала — разные задачи.

Если большая часть состояния уже находится в России, я бы не рекомендовал превращать ликвидный портфель ещё в одну ставку на Россию, даже если отдельные российские инструменты кажутся привлекательными.

Но и механически переносить всё в западную финансовую систему я бы тоже не стал.

События последних лет показали, что иностранная юрисдикция не является нейтральным пространством. Она предоставляет определённые права, пока инвестор соответствует её правовым, санкционным и политическим требованиям.

Следовательно, задача состоит не в выборе между Россией и Европой.

Задача — не позволить ни одной стороне будущего конфликта получить полный контроль над судьбой капитала.

Ликвидность — это не доходность, а время

В мирное время избыточная ликвидность кажется неэффективной.

Она уступает инфляции, создаёт упущенную доходность и раздражает инвестора своей пассивностью.

В период политического разрыва её функция меняется.

Ликвидность покупает время.

Время разобраться в ситуации.

Время переместить семью.

Время изменить структуру владения.

Время не продавать хорошие активы в момент паники.

Время переждать временную недоступность одного из банков или расчётных каналов.

Поэтому в портфеле инвестора, всерьёз учитывающего военный сценарий, должен существовать запас ликвидности, заметно превышающий обычный резерв на несколько месяцев расходов.

Но важно, чтобы это была не одна сумма на одном счёте.

Ликвидность должна быть распределена по валютам, банкам и каналам доступа. Часть — рядом с местом постоянной жизни. Часть — там, где семья потенциально может оказаться. Часть — вне банковской системы, но в разумных пределах.

Наличные деньги не являются долгосрочной инвестицией. Они обесцениваются, могут быть утрачены и создают собственные риски.

Но в первые недели серьёзного кризиса инвестору может быть гораздо важнее не их реальная доходность, а возможность оплатить жильё, транспорт, медицинские расходы или работу специалистов.

Ликвидность не защищает капитал от войны.

Она защищает владельца от необходимости принимать необратимые решения в первые дни войны.

Продуктивные активы нельзя заменять одним золотом

После разговоров о большой войне почти неизбежно возникает золото.

Я считаю, что оно имеет место в капитале, особенно когда доверие к валютам, государствам и финансовым посредникам снижается.

Но золото не должно превращаться в весь портфель.

Оно не создаёт денежного потока, не развивает технологии, не повышает производительность и не участвует в экономическом росте. Его долгосрочная ценность строится прежде всего на сохранении дефицитности и общественном доверии к нему как к независимому активу.

Это важная функция, но не единственная функция капитала.

Если война не произойдёт, а мир ещё десять или пятнадцать лет будет расти, создавать компании, лекарства, инфраструктуру и технологии, портфель из золота и наличности окажется слишком дорогой страховкой.

Поэтому даже инвестору с мрачным взглядом на будущее я бы оставил значительную долю продуктивных активов.

Прежде всего — доли в крупных, финансово устойчивых компаниях, работающих в разных странах и способных переносить рост издержек на потребителя.

Не потому, что акции безопасны. Они не безопасны.

А потому, что на длинном горизонте собственность в работающем бизнесе остаётся одним из немногих способов участвовать в восстановлении экономики после любого кризиса.

Компании меняют рынки, поставщиков, логистику и валюту расчётов. Некоторые исчезают, другие становятся сильнее. Широко диверсифицированная доля в мировом производительном капитале позволяет не угадывать единственного победителя.

Я бы не делал ставку на оборонную промышленность

Самая очевидная инвестиционная идея при ожидании войны — акции оборонных предприятий.

Именно поэтому она особенно опасна.

Во-первых, ожидания роста военных расходов могут быть уже заложены в цены.

Во-вторых, оборонный сектор зависит не только от спроса, но и от государственных бюджетов, регулирования, экспортных ограничений и политических решений.

В-третьих, война способна сделать компанию стратегически значимой, но не обязательно выгодной для миноритарного акционера. Государство может регулировать цены, налогообложение, экспорт и распределение прибыли.

Наконец, инвестор рискует заменить диверсификацию тематической ставкой.

Я не исключаю ограниченного присутствия оборонных, инфраструктурных, сырьевых или энергетических компаний в портфеле. Но портфель не должен превращаться в прогноз того, какие отрасли выиграют от будущего конфликта.

Слишком часто инвестор покупает не актив, а убедительный рассказ о нём.

Облигации также несут политический риск

Облигации принято считать защитной частью портфеля. Но в условиях геополитической фрагментации необходимо понимать, от чего именно они защищают.

Краткосрочные качественные облигации могут снижать рыночную волатильность и обеспечивать предсказуемый денежный поток.

Однако государственные облигации одновременно являются требованием к конкретному государству, выраженным в конкретной валюте и обслуживаемым через конкретную финансовую инфраструктуру.

При высокой инфляции их реальная стоимость снижается.

При валютных ограничениях доход может оказаться заперт внутри страны.

При санкционном конфликте иностранный инвестор может потерять доступ к выплатам, даже если эмитент формально продолжает выполнять обязательства.

Поэтому защитная часть портфеля также должна быть диверсифицирована.

Я бы предпочёл более короткую дюрацию, высокое кредитное качество и несколько валют обязательств, связанных с будущими расходами семьи.

Но главное — не путать низкую волатильность цены с отсутствием риска.

Актив может почти не меняться в цене и при этом оказаться недоступным владельцу.

Недвижимость не является универсальным убежищем

Состоятельные люди часто воспринимают недвижимость как наиболее осязаемую форму защиты.

Дом нельзя удалить из реестра нажатием кнопки. Квартиру невозможно обнулить биржевой паникой. Земля продолжает существовать независимо от курса валют.

Всё это верно.

Но недвижимость привязана к территории. Именно поэтому при военном сценарии она может оказаться одновременно и защитой, и источником концентрации.

Её нельзя быстро переместить.

Она зависит от местного законодательства и налогов.

Она может потерять ликвидность.

Она требует расходов.

А в крайнем сценарии может физически пострадать или оказаться в зоне, куда владелец не имеет доступа.

Недвижимость полезна, когда соответствует реальным потребностям семьи и разумно распределена географически. Но покупать несколько объектов только потому, что «квадратные метры надёжнее бумаг», я бы не рекомендовал.

Портфель не становится устойчивее от большого количества неликвидных объектов, расположенных в одной политической зоне.

Три будущих мира

Я бы проверял портфель как минимум в трёх сценариях.

Первый: война не происходит

Противостояние постепенно ослабевает или остаётся контролируемым. Экономики адаптируются. Рынки продолжают рост. Технологические компании, предпринимательство и производительный капитал создают новую стоимость.

В этом мире слишком оборонительный портфель проигрывает.

Инвестор десятилетиями держит избыточную наличность, золото и короткие облигации, ожидая события, которое так и не наступает.

Поэтому портфель должен сохранять способность участвовать в мирном развитии.

Второй: длительная холодная конфронтация

Прямой войны нет, но сохраняются санкции, ограничения, торговые блоки, кибератаки, давление на финансовую инфраструктуру и периодические кризисы.

Мне этот сценарий кажется наиболее важным именно для архитектуры капитала.

Он требует валютной, юридической и депозитарной диверсификации. Требует резервной ликвидности, прозрачной структуры владения и готовности к изменению налогового резидентства.

В таком мире выигрывает не самый агрессивный и не самый пугливый портфель.

Выигрывает капитал, в котором предусмотрена избыточность.

Третий: прямое военное столкновение

Здесь инвестиционная доходность временно отходит на второй план.

Главными становятся безопасность семьи, доступ к денежным средствам, документы, жильё, транспорт, медицинская помощь и возможность принимать решения из безопасного места.

Если этот сценарий реализуется, станет очевидно, что инвестиционный портфель был лишь одним из слоёв защиты.

Никакое сочетание акций, облигаций и золота не заменит заранее выстроенную семейную инфраструктуру.

Поэтому состоятельному инвестору необходимо думать не только о распределении активов, но и о том:

• где физически находятся члены семьи;
• какие у них гражданства и виды на жительство;
• где хранятся документы;
• кто имеет полномочия управлять счетами;
• что произойдёт при потере связи с владельцем;
• как устроено наследование;
• есть ли у семьи доступ к ликвидности без его непосредственного участия.

В крайнем сценарии хорошим окажется не портфель с максимальной доходностью.

Хорошим окажется капитал, который продолжит выполнять свою функцию без ежедневного участия владельца.

Какой портфель я счёл бы разумным

Я не стал бы задавать универсальные проценты.

У предпринимателя с бизнесом в России должна быть одна структура. У человека, продавшего бизнес и живущего между несколькими странами, — другая. У семьи, дети которой учатся в Европе, — третья.

Но принципы были бы следующими.

Капитал не должен зависеть от одного государства.

Критическая ликвидность не должна находиться в одном банке.

Иностранные активы должны принадлежать инвестору через юридически понятную и полностью раскрытую структуру.

Финансовый портфель должен компенсировать географическую концентрацию бизнеса и недвижимости, а не повторять её.

Золото и другие защитные активы должны страховать систему, но не заменять её.

Продуктивные активы должны сохраняться даже при пессимистическом взгляде на мир.

Часть капитала должна быть доступна быстро и без продажи долгосрочных инвестиций.

Структура должна регулярно проверяться не только на просадку рынков, но и на блокировку банков, изменение резидентства, ограничение переводов и физическую недоступность владельца.

И, пожалуй, самое важное: ни один сценарий не должен требовать, чтобы инвестор оказался абсолютно прав.

Портфель не должен отражать страх

Я понимаю, почему состоятельный российский инвестор может считать новую войну с Европой неизбежной.

История действительно не гарантирует нам спокойного будущего. Политические системы способны совершать иррациональные действия. Конфликты, которые казались невозможными, неоднократно становились реальностью.

Но инвестиционное решение не становится более рациональным только потому, что основано на серьёзном страхе.

Страх склоняет человека к простым ответам:

всё вывести;

всё продать;

купить золото;

купить недвижимость;

купить оборонные акции;

держать только наличность;

перевести всё в одну «правильную» страну.

Настоящая устойчивость устроена сложнее.

Она требует признать, что мы не знаем будущего.

Война возможна.

Длительная конфронтация, вероятно, ещё более возможна.

Но возможен и мир, пусть несовершенный, холодный и периодически нестабильный.

Поэтому я строил бы портфель так, как будто серьёзный конфликт действительно может произойти, — но не так, как будто он уже произошёл.

Разница между этими двумя подходами огромна.

В первом случае инвестор создаёт резерв, диверсифицирует юрисдикции, проверяет доступ к активам и сохраняет продуктивный капитал.

Во втором — разрушает собственное будущее ради уверенности в одном прогнозе.

На горизонте больше десяти лет главной ценностью становится не возможность угадать победителя.

Главной ценностью становится свобода не делать ставку на единственный исход.

Хороший долгосрочный портфель не обещает, что война не повредит капиталу.

Он делает так, чтобы ни война, ни мир, ни ошибка самого инвестора не уничтожили его полностью.

S.Ricardo